Отправляясь в Прагу, мы перебираем в голове все, что связано с Чехией. И Швейк – один из первых персонажей, всплывающий в нашей памяти. Возникают даже смутные ожидания – а вдруг увидим бравого солдата где-то на улице? И действительно увидим - на картинках, которыми оформлены многие трактиры и рестораны!
Персонаж этот – истинно чешский. Нельзя, конечно, заявить, что каждый чех – ну совсем как Швейк, но то, что сам Швейк мог быть только чехом и никем другим – это точно… Хотя смело можно утверждать, что в России Швейка любят больше, чем в Чехии, и читают больше… Многие чехи считают, что Швейк создает в мире отрицательный национальный образ. Однако роман Ярослава Гашека переведен на 58 языков, а в 1999 году ведущие литературоведы страны назвали Ярослава Гашека чешским писателем века.
Чешская поговорка «глупый, как лиса» - как раз о Швейке (вспомним и русскую на ту же тему: «пока над дураком смеются – умного бьют»). Швейк, якобы идиот, с вечной улыбкой переживает все ловушки войны: «Когда я был на действительной, меня освободили от военной службы из-за идиотизма, общепризнанного идиотизма. По этой причине отпустили из полка двоих: меня и еще одного, капитана фон Кауница. Тот, господин поручик, идя по улице, одновременно, извините за выражение, ковырял пальцем левой руки в левой ноздре, а пальцем правой руки -- в правой. На учении он каждый раз строил нас, как для церемониального марша, и говорил: «Солдаты... э-э... имейте в виду... э-э... что сегодня... среда, потому что... завтра будет четверг... э-э...». О перспективе попасть в плен: «Всякому занятно посмотреть чужие края, да еще задаром». В камере: «Здесь недурно. Нары из струганого дерева». Жене знакомого, которому неделю назад дали десять лет тюрьмы: «Ну вот видите! Значит, семь дней уже отсидел».
О том, как Гашек писал Швейка, вспоминает Климент Штепанек, который в юном возрасте работал у Гашека писарем. Гашек ему диктовал последние главы Швейка: «Иногда случалось, что Гашек неожиданно прекращал диктовать и разражался смехом. Это обычно происходило, когда он заставлял Швейка долго болтать или Балоуна обжираться, или лейтенанта Дуба кричать: «Ослы, вы меня не знаете, но вы меня еще узнаете!». И сапер Водичка был его любимым персонажем. Я сам несколько раз попал в нелегкую ситуацию. Я трясся от смеха и должен был попросить Гашека сделать небольшую паузу».
Во всемирной литературе о войне мало найдется страниц сильнее и трогательнее, чем прощание Швейка с сапером Водичкой, тем самым, который сказал: «Такой идиотской мировой войны я еще не видывал!». Друзья назначают свидание «в шесть часов вечера после войны» в пивной «У чаши», обсуждая, есть ли там девочки, будет ли драка, какое подают пиво - смиховское или велкопоповицкое, уславливаясь: «Приходи лучше в половине седьмого, на случай если запоздаю! - А в шесть часов прийти не сможешь?! - Ладно, приду в шесть!».
Пивная «У Чаши», по-чешски - U Kalicha, находится по адресу: Na Bojišti, 12-14, Praha 2, тел. 224 912 557.
Другие заведения, в которых можно «встретиться» с бравым солдатом (а чтобы избежать возможных неудобств, лучше зарезервировать «встречу» заранее):
- пивная "U Švejků" Újezd 22, Praha 1, тел. 257 313 244;
- ресторан Švejk Restaurant, Široká 20, Praha 1, тел. 222 311 199;
- ресторан Švejk Restaurant U Brázdů, Sokolovská 258, Praha 9, тел. 266 316 177.
Путь Гашека
Ярослав Гашек родился 30 апреля 1883 года в Праге, в семье учителя реальной гимназии. Когда умер отец, Ярославу было 13 лет. В1899 он поступил в коммерческое училище. Самостоятельно изучал русский язык, начал увлекаться литературой. С 1901 по 1915 год за подписью Гашека или под разными псевдонимами (до сих пор они не все установлены, но уже сейчас их известно более восьмидесяти) было напечатано более тысячи его рассказов и фельетонов. Сотрудничал и с анархической печатью. Среди его способов заработать на кусок хлеба были редактирование журнала «Мир животных» и торговля собаками. Среди пражской богемы он стал известной личностью. Любил пиво, в барах и трактирах его всегда окружало много друзей.
Из «Швейка»:
«Я знал одного столяра, так тот в первый раз напился под новый тысяча девятьсот десятый год, а первого января с утра его начала мучить жажда, и чувствовал он себя отвратительно, так что пришлось купить селедку и напиться снова. С тех пор он делает это каждый день вот уже четыре года подряд. И никто не может ему помочь, потому что по субботам он покупает себе селедок на целую неделю. Такая вот карусель, как говаривал наш старый фельдфебель в Девяносто первом полку».
Воспоминания о Гашеке пестрят эпизодами, когда он при малейших осложнениях просто уходил без предупреждения. Когда его жена Ярмила родила сына, к ним, перешагнув через сложнейшие разногласия, явились мириться родители жены - Гашек вышел за пивом и вернулся через два дня.
Из «Швейка»:
«Если бы все люди заботились только о благополучии других, то еще скорее передрались бы между собой».
В России
Пребывание Гашека в России является самым таинственным периодом в его жизни. Кто-то утверждает, что там Гашек превратился в совсем другого человека. Он не пил и преданно служил коммунистической революции.
В феврале 1915 года Гашек был призван в австро-венгерскую армию и начал служить в составе 91-го полка. В сентябре того же года на фронте в Галиции Гашек добровольно сдался в русский плен. Как военнопленный, он содержался в лагерях под Киевом и под Самарой. Весной 1916 года он вступил в созданный в России чехословацкий легион, который два года спустя покинул, вступив в Российскую коммунистическую партию. Вместе с 5-й армией Восточного фронта потом Гашек прошел от Бугульмы до Иркутска.
В 21 году он со смехом описывает в газете «Наш путь», как, будучи заместителем коменданта Бугульмы, приказал отправить на уборку казарм пятьдесят монахинь, и как сначала они думали, что их посылают для солдатских утех. И это тоже юморист Гашек: «У одного попа мы нашли пулемет и несколько бомб. Когда мы его вели на расстрел, поп плакал». И это: «Во время французской революции провокаторов не гильотинировали, а вешали. Ввиду того, что веревка у нас отменена, предлагаю всех этих провокаторов иван ивановичей на месте расстреливать».
Русская жена
В России он вступил в новый брак с русской Александрой Львовой. При своей звучной фамилии (Гашек многократно представлял ее друзьям княжной, вырванной им из лап большевиков) Александра Гавриловна была самого простого происхождения. Рожденная в крестьянской семье, она не имела образования и к моменту встречи с красным комиссаром Гашеком служила литографом в уфимской типографии. Знакомство переросло в сердечную дружбу. Шура выходила писателя, бывшего старше ее на 15 лет, во время болезни тифом и больше с ним не расставалась. По приезде в Чехословакию она уже не работала, а в основном ходила с мужем по пивным, слушала непонятные ей разговоры и дожидалась минуты, когда можно будет отвести его домой. Естественно, она не принимала участия в литературных занятиях Гашека и не оказывала влияния на его работу. Шура была все-таки другого культурного уровня, нежели ее «Ярославчик»: она и по-русски читала с трудом, а Гашек, хотя тоже не кончал университетов, знал основные европейские языки и был эрудитом во многих областях. Его духовная жизнь была ей чужда, но она держала семью, устраивала быт писателя, как могла и как умела. Она была стойкая женщина, спокойно воспринимавшая повороты судьбы, поддерживавшая своего мужчину (Гашека дома едва не осудили за двоеженство) и в добрые дни, и в злые времена болезни.
К тому же она не была капризной, не требовала от Гашека ничего и умела довольствоваться малым. Он не строил в отношении Шуры иллюзий, говорил, что имеет двух жен, и обе сплошное заблуждение, но ее молодость, покладистость и непритязательность в конечном счете оказались нужны и ему, согревали его.
Из романа о Швейке:
«Года два тому назад на Войтешской улице к одному обойщику въехала барышня, и он никак ее не мог выжить из квартиры. В конце концов ему пришлось отравить и себя и ее светильным газом, и шутке был конец. Беда с бабьем! Я их насквозь вижу!»
Возвращение
Вряд ли можно всерьез говорить о революционной идейности Гашека: вернувшись в 20 году из Советской России в Прагу, он начисто забыл о коммунизме и партийности.
Через несколько месяцев после приезда из России (а ехал он как посланец Коминтерна разогревать левые настроения чешского пролетариата), разочарованный встречами, отсутствием революционной ситуации и уже остро нуждавшийся в деньгах, Гашек встрепенулся и начал писать давно задуманную историю похождений бравого солдата Швейка. Роман тут же стал выходить в свет тонкими 32-страничными тетрадями, выпускаемыми почти каждую неделю.
В конце августа 1921 г., дождавшись ухода жены за покупками, он вышел с друзьями из квартиры на Жижкове и туда уже не вернулся. В пивной он встретил своего приятеля, художника Панушку, который как раз отправлялся на пленер в далекую от Праги Липнице. Слово за слово, и вот уже легкий на подъем Гашек отправляется провожать друга на вокзал, а там оба садятся в поезд и уезжают в деревню вместе.
Только через три недели писатель вспомнил про оставленную им в Праге без гроша в кармане, не знавшую чешского “Шуринку” Львову и вызвал ее открыткой к себе. Она тут же приехала к “Ярославчику” и тоже поселилась в комнате при трактире. Здесь они и существовали целый год. Гашека жизнь в трактире вполне устраивала, в известном смысле это было то, о чем он мечтал всегда: по настроению можно было писать, тут же болтать с приходящими приятелями и не бегать никуда за пивом.
Из трактира он переехал на пятьдесят метров к северу, за три месяца до смерти впервые обзаведясь собственным жильем, законным постоянным адресом. Из окон дома, прилепленного к горе с полуразрушенным замком, видны просторы Высочины - Чешско-Моравской возвышенности.
Там Гашек торопливо диктовал книгу, там умер 3 января 1923 года, там на старом кладбище в дальнем углу похоронен.
В селе и сейчас всего семьсот человек. Вторая по значению улица - Швейкова. В трактире “У чешской короны”, на втором этаже которого год с лишним прожил Гашек, подают прекрасное гавличкобродское пиво. Под тогдашним названием “немецкобродское” его пил Гашек, вообще всю жизнь пивший очень много, от чего и умер, не дожив до сорока. Вскрытие показало паралич сердца, плюс все внутренние недуги, происходящие от пьянства.
Хоронили его 6 января на старом липницком кладбище, где еще не оцененному писателю едва нашлось место. За гробом шли в основном местные жители, из Праги приехали только старый приятель писатель Кудей и 11-летний сын Гашека Рихард, сопровождаемый дядей. Шустрый мальчик не очень печалился, своего отца он совсем не знал и видел всего несколько раз в жизни. Липницкие друзья горевали больше, из их жизни ушел веселый, говорливый и щедрый компаньон по пивным. Они и не догадывались, что хоронят крупнейшего чешского писателя 20 века.
Из «Швейка»: «Если бы все были умными, то на свете было б столько ума, что от этого каждый второй стал бы совершеннейшим идиотом».
